Очерки истории

Современники-иностранцы называли колоссальую цифру — 80 тыс. наказанных и сосланных Тайной канцелярией в царствование Елизаветы7.
Главным виновником большого числа ссылок считали П. Шувалова. По его велепию люди пропадали безвестно, как при Бироне.
В 50-х годах были приняты решения о реформах, имевших некоторое прогрессивное значение.
П. И. Шувалов внес в Сенат предложение: вместо затянувшегося пересмотра старых законов, которым занимался Сенат 13 лет, окончить составлеппе нового Уложения, начатое еще в первой четверти XVIII в. и разрабатывавшееся в 30-х и 40-х годах. 11 марта 1754 г. присутствовавшая в Сенате Елизавета в ответ на речь Шувалова заявила, что нравы и обычаи с течением времепи изменяются, а потому необходима и перемена в законах. В связи с этим она велела «в преимущество перед прочими делами сочинить новые законы». В июле 1754 г. Сенат создал Комиссию для составления нового уложения. В состав ее вошли генерал-рекетмейстер Дивов, вице-президент Юстиц-коллегии Эмме, профессор Академии наук Штрубе, бургомистр Главного магистрата Вихляев и другие *.
В 1755 г. были уже готовы две части — «судная» и «криминальная» и 25 июля представлены Елизавете Петровне на утверждение 2. Составление остальных частей затянулось, но первые варианты третьей части, «О состоянии подданных», были разработаны, повидимому, еще до 1761 г. Сенат по предложению Компссии 29 сентября этого года постановил созвать депутатов от дворян и купцов для «слушания того Уложения»: от дворян — по два человека, а от купечества по одному 3. Выборы депутатов происходили в ноябре — декабре 1761 г., а съезжаться в столицу они стали лишь в январе 1762 г.4. Выборы и съезд депутатов проходили крайне вяло. Даже дворяне участвовали в них неохотно. Что же касается купечества, то оно смотрело на съезд делегатов, как на новую отяготительную повинность. О роли делегатов в разработке самого проекта ничего не известно.

Политический смысл этой затеи довольно явственно проступает в деятельности Комиссии. Не случайно наиболее успешно и быстро были завершены первые две части — «О суде» и «О розыскных делах и какие заразные злодейства и преступления кары; наказания и штрафы положены». Зная социально-политическую обстановку в стране в начале 50-х годов (волнепия работпых людей, разбои и систематическое бегство крепостных крестьян от своих помещиков), легко объяснить активпую работу Комиссии по составлению «судной» и «криминальной» частей нового Уложения.
Первая часть проекта Уложения вскрывает некоторые характерные для дворянского правительства тенденции. Во вступлении, исходя, невидимому, из плачевпого опыта борьбы с крестьянским движением в 1750— 1753 гг., отмечается хаотическое состояние в устройстве и деятельности правительственных учреждений, в особенности местных. Уложение предусматривает новую внутреннюю структуру областпых учреждений, именно вводит в них выборных от дворянства заседателей, которые должны постоянно участвовать в работах губернских, провинциальных и городовьп канцелярий. Таким образом, проект Уложения с большой определеппо-стью и ясностью проводит «старую, упорную и живучую мысль о предоставлении дворянам права участвовать в областном управлении» !.
Вторая часть представляет собой свод суровых наказаний за преступления против царской власти, прав собственпости и существующих законов. По большинству глав преступления эти караются смертной казнью. Формы ее не только не смягчены по сравнению с Уложением 1G48 г., но и усилены введением новых, более жестоких. Так, преступника, по проекту, за оскорбление величества полагалось «разорвать пятью запряженными лошадьми на пять частей», а за разбой с убийством — «вешать за ребра» 2. Одиннадцать глав проекта посвящены наказаниям за «оскорбление величества», «за бунт и измепу», за преступления против государственной власти, за неисполнение законов 3. Охране частной собственности отведено 12 глав, многие из которых предусматривают смертпую казнь, каторгу и плети нарушителям 4.
Для этой «криминальной» части проекта Уложения характерно полное игнорирование указа 30 сентября 1754 г. об отмене смертной казни. В проекте, несомнепно, отразились взгляды на этот вопрос помещиков-крепостников, недовольных «высочайшим повелением» и стремившихся во что бы то ни стало сохранить ее в кодексе законов и ввести в практику.
Социальная сущность третьей части —«О состоянии подданных»—сводится к утверждению сословного строя общества с господством дворяпства в результате дворцовых переворотов.

Далее составители проекта больше всего распространяются о дворянских правах. Прежде всего, они впервые пытаются определить объем помещичьей власти над крепостными крестьянами. Это выражено с полной ясностью и откровенностью в следующих словах: «Дворянство,— сказано в главе 19,— имеет над людьми и крестья-ны своими мужеского и женского полу и над имением их полную власть без изъятия, кроме отнятия живота и наказания кнутом и произведения над оными пыток». Они могут их продавать, закладывать, отдавать за посторонних в рекруты, регулировать заключение их браков, чего ни духовные землевладельцы, ни фабриканты со своими крестьянами делать не могли
Привилегии дворян наиболее ясно сформулированы в главе 22: «Всему дворянству пользоваться вольностью и свободою... на вечные времена и в потомственные роды». Дворянам принадлежит свободный выезд в другие государства. «Дворян, владеющих недвижимым имением, ни за какие преступления не арестовать, разве в преступлении в самом деле пойманы, с поличным приведены или по суду отчасти изобличены будут и важность оного преступления того потребует». Дворяне освобождены от пыток и пристрастного допроса. Право владеть заводами с крепостными рабочими получили только дворяне; винокурение, очень выгодная статья дохода, оставалось исключительным правом дворян. Доступ в дворянство проект ограничивал: в отмену известного положения «Табели о рангах» проект Уложения предоставлял разночинцам, дослужившимся до офицерских чинов, только личное, а не потомственное дворянство 2.
0 крестьянах в этом дворянском проекте говорится, конечно, лишь как об объекте, а не как о субъекте права. В проекте Уложения не только нет речи о каких-нибудь правах крепостных крестьян, но здесь ни единым словом не ограничивается крепостническая эксплуатация.
Следует отметить, что государственные крестьяне, по сути дела, приравниваются к крепостным: о них нет ни специальных глав, ни даже специальных пунктов. О дворцовых и черпосошных крестьянах говорится наряду с крепостными 3.
Таким образом, усиление господствующего класса побуждало к изменению законов, которое наиболее отчетливо сформулировало бы привилегированное положение помещиков в стране как в хозяйственной, так и в политической жизни. Именно в этом направлении развивалось законодательство Уложенной комиссии 1767 г.

В области государственного управления 50-е годы отмечены дальнейшим падением роли Сената, вызываемым не только усилением фаворитизма, ростом значения Тайной канцелярии, Военной коллегии и Коллегии иностранных дел, но и в результате создания постоянно действующего органа в виде «Конференции при высочайшем дворе». «Конференции» или «консилиумы», как чрезвычайные совещания по внешнеполитическим вопросам, предусматривались еще манифестом 12 декабря 1741 г. и созывались время от времени как в 40-х, так и в 50-х годах. Но теперь возникла необходимость в постоянно действующем институте подобного рода.
Канцлер А. П. Бестужев-Рюмин, озабоченный надвигавшейся войной с Пруссией, в январе 1756 г. предложил Елизавете Петровне создать для управления русскими войсками, как и для разрешения всех вопросов, связанных с войной, комиссию, заседающую при дворе, «которая бы из таких и стольких людей составлена была, каких е. и. в. сама избрать изволит и которые бы наипаче ее высочайшую доверенность к себе имели». Не дождавшись ответа на этот проект, Бестужев в марте того же года предложил создать уже не комиссию, а Тайный военный совет, притом «не только для нынешнего времени, но и навсегда», придав ему широкие полномочия, заключающие в себе «почти генерально всю политиче скую систему». Иначе говоря, канцлер предлагал подчинить новому учреждению как международные и военные, так и внутриполитические дела.
Это предложение, как и предыдущее, не было принято, но императрица, очевидно по совету Шуваловых, согласилась на созыв при дворе Конференции как постоянно функционирующего учреждения. 14 марта 1756 г. состоялось первое заседание Конференции, на котором присутствовали, кроме самой Елизаветы Петровны, А. П. Бестужев-Рюмин, М. П. Бестужев-Рюмин, Н. Ю. Трубецкой, А. Б. Бутурлин, М. И. Воронцов, М. М. Голицын, С. Ф. Апраксин, А. И. и П. И. Шуваловы и в. кн. Петр Федорович.
Так возникло учреждение, которое приобрело большое влияние в делах и фактически подчинило себе почти все центральные учреждения. Создание его диктовалось интересами самодержавной власти и необходимостью консолидации правящих кругов в трудных условиях войны и обострения классовых противоречий в стране.
Характерно, что, принимая постановления о вопросах внутреннего управления, Конференция поручила исполнение своих постановлений не только Сенату; она отсылала экстракты из своих протоколов непосредственно коллегиям, Главному кригс-комиссариату, Монетной канцелярии и т. д. В этом, несомненно, сказалось постепенное умаление роли Сената как высшего правительственного органа. Чемв дальше, тем больше Конференция интересовалась вопросами внутренней жизни государства.

Если в первой четверти XVIII в. на всю страну существовала только одна медицинская школа при Московском госпитале, то в дальнейшем такие госпитальные школы создаются в Петербурге (при сухопутном и адмиралтейском госпиталях), в Кронштадте, Елисаветграде, при Колыва-но-Воскресенских заводах и т. п. В 1786 г. эти школы были отделены организационно от госпиталей и превращены в медико-хирургические училища.
В Петербурге создаются специальные медицинские учебные заведения — Медико-хирургический институт, Повивальный институт, Медико-хирургическая (впоследствии Военно-медицинская) академия, в Москве — медицинский факультет университета.
Все это принесло свои плоды. В 1681 г. в списке «чинов Аптекарского приказа» числилось всего 35 докторов и лекарей Через 100 лет — в 1780 г.— в ведении Медицинской коллегии находилось уже «докторов 46, лекарей 488, подлекарей 364» 2. Однако количество врачей возрастало далеко не пропорционально потребностям 3. Крестьянское население было лишено врачебной помощи. Представители крестьян в комиссии по составлению проекта нового Улон^ения 1767 г. говорили: «Хотя во многих городах и есть лекари, но не было еще примера, чтобы один из них когда-нибудь зашел к страждущему крестьянину и подал ему какую ни есть помощь» 4.
Наряду с ростом числа лечебных учреждений и пунктов медицинского образования возникают и очаги медицинской науки.
Философские, научные и общественные взгляды М. В. Ломоносова получили свое отражение и развитие также и в русской медицине XVIII в. В некоторых произведениях русских врачей встречаются отзвуки его идей о корпускулярном строении тел (С. Г. Зыбелин), о сохранении вещества (Н. М. Максимович-Амбодик), о борьбе с детской смертностью (С. Г. Зыбелин), о необходимости распространения медицинских знаний (А. Г. Ба-херахт).
Взгляды большинства русских врачей покоились в основном па прочном фундаменте опыта. Прекрасное выражение нашло это направление в словах профессора медицинского факультета Московского университета С. Г. Зыбелина (1735—1802): «Не должно рассуждать о вещах так, как их тот или другой описал сочинитель, но как природа оные произвела и глазам нашим представляет. Желательно, чтобы все были больше с натурой согласны и оной бы везде последовали, а не суемудрепным своим умствованием предупреждали и как бы вооруженною рукой ей законы своп предписывали; но сами повиновались и разум пленяли в ее послушание, ибо противные ей ума изобретения скоро истлевают»

Однако иной точки зрения придерживались учреждения, ведавшие алтайскими заводами, и руководители Академии наук, куда тщетно обращались ученики И. И. Ползунова. В конце концов управители алтайских заводов Ирман и Меллер уничтожили замечательную машину.
В рядах русских механиков этой половины XVIII в. плодотворно трудились такие выдающиеся деятели, как К. Д. Фролов и И. П. Кулибин.
Козьма Дмитриевич Фролов (1726—1800) был одним из лучших во второй половине XVIII в. знатоков горнозаводского дела и гидротехники. В 1760 г. он построил на Урале машину для извлечения из руды золота. В 1763—1765 гг. Фролов соорудил на Алтае, на р. Корбалихе, водоподъемную плотину, направляющую воду в деривационный канал. Один и тот же поток приводил в действие водяные колеса на расположенных здесь предприятиях. Фролов изобрел и применил первые внутризаводские рельсовые пути с ходившими по ним саморазгружающимися вагонетками.
В 80-х годах XVIII в. Фролов создал на Змеиногорском руднике выдающееся для того времени инженерное сооружение: подземную гидросиловую установку для подъема руд и удаления воды из рудника. На речке Змеевке он построил земляную плотину высотой в 18 м, сооруженную с таким мастерством, что она работает по сей день. Применив каскадно-де-ривационный принцип, Фролов силой одного и того же водного потока заставил последовательно приходить в действие водяные колеса пильной мельницы, водоподъемников и рудоподъемников. Змеиногорская подземная гидросиловая установка Фролова превосходила по своему совершенству, мощи и назначению французскую установку в Марли на р. Сене, считавшуюся самым выдающимся инженерным сооружением XVIII в.
Фролов осуществил и применил в промышленности много важных изобретений: обжиг золотоносной руды перед ее промывкой, автоматический механизм для сухой сортировки руды, пожарную машину-автомат, водяные часы, оригинальные каменные крепления подземных выработок и др. Он разработал грандиозные проекты механизации рудников, оставшиеся неосуществленными в феодально-крепостнической России.
Глубина и разносторонность дарований, присущие Фролову и типичные для передовых русских техников, ярко проявились в творчестве выдающегося русского исследователя, конструктора и изобретателя Ивана Петровича Кулибина (1735—1818). И. П. Кулибин положил очень много труда для развития техники часового дела. В 1767 г. он закончил изготовление «яичной фигуры» — знаменитых часов, хранящихся в Государственном Эрмитаже в Ленинграде. Они состояли из 427 миниатюрных деталей, имели три завода — ходовой, боевой и курантный. Специальный механизм приводил в действие фигуры театра-автомата, устроенного в тех же часах.
Часы «яичной фигуры» принесли Кулибину столь большую известность, что его пригласили в 1769 г. в Петербург, где он стал руководить механическими мастерскими Академии наук.

В своем «Генеральном плане» московского воспитательного дома Бецкой выдвинул передовые педагогические положения. Дети, поступавшие в воспитательный дом, должны были содержаться и обучаться за счет государства; наряду с общеобразовательными предметами в программу входило обучение труду, что соответствовало воззрениям Бецкого о необходимости воспитания трудолюбия, формирующего «настоящего человека».
Как известно, московский и петербургский воспитательные дома, особенно после ухода в отставку Бецкого, были поставлены крайне плохо, смертность детей в них была исключительно велика.
Бецкой был сторонником женского образования и в этом отношении стоял выше некоторых передовых западноевропейских педагогов (например, Руссо), не считавших возможным, чтобы женщина получала равное с мужчиной образование. В 1764 г. в окрестностях Петербурга, у деревни Смольной, под руководством Бецкого открылось первое в России женское воспитательное учреждение — Институт благородных девиц (Смольный институт), с широкой программой обучения, включающей, помимо общеобразовательных предметов, труд (шитье) и домоводство. При Смольном имелось и «мещанское отделение», куда принимались девочки неддорийских сословий (за исключением крепостных). Смольный институт в первые годы своего существования, несомненно, был выдающимся учебным заведением, из которого вышло много культурных русских женщин. Одна ко уже в 80-х годах XVIII в. все прогрессивное исчезает из практики института, и он становится замкнутым учебным заведением, готовящим «дворянских девиц», оторванных от жизни, от всего национального, преклоняющихся перед западноевропейскими нравами.
К концу века воспитание в закрытых сословно-дворянских учебных заведениях приняло сугубо реакционный характер. Учившиеся там дети дворян воспитывались как особая, привилегированная каста, презрительно относившаяся к народу.
С усилением дворянской диктатуры после подавления крестьянского восстания под руководством Пугачева политика правительства в области просвещения резко изменилась. От «просветительных» проектов Бецкого не осталось и следа. Однако отказаться от преобразования школьной системы в России было невозмояшо. Общий ход экономического развития, рост городов требовали большего, чем раньше, количества грамотных и образованных людей. Правительство обратилось к проектам организации народного образования более «безопасным», чем рекомендации философов-просветителей.
Ознакомившись со школьной реформой, проведенной в 1774 г. в Австрии, Екатерина II пригласила принимавшего в ней деятельное участие Ф. И. Янковича, серба по происхождению, сторонника взглядов известного чешского педагога XVII в. Яна-Амоса Коменского. После приезда Янковича в Россию в 1782 г. была организована «Комиссия об учреждении училищ», в которой он выполнял наиболее ответственную и сложную работу. Янковичу оказывали содействие некоторые русские педагоги.

«Большое собрание» выделило специальную Комиссию, куда поступили для рассмотрения соответствующие предложения депутатов. Кроме того, ряд проектов выдвинули и сами члены Комиссии (о «нижних» деревенских училищах и городских училищах, о средних училищах, об училищах для иноверцев и т. д.). Это была напряженная работа, свидетельствовавшая об острой потребности русского общества в просвещении и организации школ. В середине 1770 г. разработка этих проектов была закончена, но дальнейшего движения они не получили, так как правительство считало их радикальными. Проекты Комиссии и выступления отдельных депутатов раскрывают перед нами позиции, занимаемые различными социальными группами русского общества 60-х годов XVIII в. в области просвещения.
В эти же годы развернул свою педагогическую деятельность один из образованных людей того времени — И. И. Бецкой (1704—1795). Поклонник французской просветительной философии и Локка, дворянин И. И. Бецкой верил в могущественную силу воспитания, был убежден в возможности создания посредством закрытых воспитательных учреждений «новой породы людей», которые, по мнению Бецкого, подготовили бы условия для постепенной отмены крепостного права. Его просветительные начинания представляют собой продуманные педагогические эксперименты *.
В «Генеральном учреждении о воспитании обоею пола юношества» Бецкой подчеркивал: «Корень всему злу и добру — воспитание», а потому мы имеем в нашем распоряжении только одно средство: «Произвести сперва способом воспитания, так сказать, новую породу или новых отцов и матерей, которые бы детям своим те же прямые и основательные воспитания правила в сердце вселить могли, какие получили сами». Для этого предлагалось создать училища, куда принимались бы дети не старше 5—6-летнего возраста и где они оставались бы «безвыходно» до 18— 20 лет. Таким образом, по мысли Бецкого, среда не могла бы оказать на них отрицательное влияние. Бецкой стремился воспитать «новую породу» людей пе только из дворян, но и из детей буржуазии и ремесленников.
Бецкой был сторонником энциклопедического образования, в особенности для дворян. Исходя из этого, он разработал проекты организации и реорганизации ряда закрытых учебных заведений и с 1764 по 1768 г. развернул кипучую деятельность; им было открыто училище при Академии художеств для мальчиков «всякого звания» (кроме крепостных), реорганизованы академическая гимназия, кадетские сухопутный и морской корпуса, открыты в Москве воспитательный дом для «незаконно рожденных» детей и подкидышей и коммерческое училище для подготовки «новой породы» русских коммерсантов. Бецкой явился также инициатором филантропических организаций, задачей которых был сбор пожертвований на открытие воспитательных домов для «незаконно рожденных».

Заслуживает внимания постановка вопроса о школах в наказах депутатам Улоя^енной комиссии. Классово-сословный характер изложенных в них требований выступает совершенно отчетливо. Так, городские жители подали проект «об учреждении в городах академий, университетов и школ для обучения в оных разным языкам купеческих и разночинских детей». Однодворцы и хлебопашцы просили «об определении для наук и постановлении богоугодных дел духовных и для утверждения благосостояния и знания законов и добрых поведений светских учителей». Дворяне ходатайствовали об учреждении в городах школ для дворянского юношества. Некоторые дворянские наказы отмечали необходимость обучения крестьян в целях «исправления их нравов», т. е. в целях лучшего повиновения помещикам.
О нуждах народного образования говорилось в мае 1768 г. в «Большом собрании» Комиссии. Депутат от пахотных солдат Нижегородской губернии Жеребцов высказался за организацию «детского школьного учреждения» для детей крестьян. Против этого резко выступил депутат Любав-цев, высказав мнение, что «земледельцу то и школа, чтоб обучать детей ? малолетства хлебопашеству». Другой депутат от пахотных солдат — Егор Селиванов, поддерживая Жеребцова, заявил: «Когда не просвещен будет народ, возможно ли через него сделать отечеству полезное. А просвещение через что может вкорениться, как не через учреждение училищ?». С позиций крепостников это требование поддерживал граф Строганов, заявляя, что невежество приведет к «умерщвлению собственными своими крестьянами помещиков».
Нельзя не отметить также «Статьи» об организации народного образования, представленной в «Большое собрание» Академией наук. Академия предлагала учредить особое ведомство, которое руководило бы учебными заведениями, представляло план развертывания сети школ, составляло для них «уставы» и т. д. Эта передовая идея была осознана деятелями русской науки много раньше, чем наметились пути для реализации центрального ведомства просвещения во Франции и Англии.

В России не было организованной школьной системы, и ее отсутствие остро ощущалось к 60-м годам XVTI1 в. В 1760 г. И. И. Шувалов внес в Сенат предложение об организации всеобщего обучения для детей дворян путем устройства в «малых» городах школ грамотности, а в больших гимназий. Но дальше обсуждения дело не пошло, так как дворянство предпочитало обучать своих детей в кадетских корпусах и частных па ней опах. В конце 1764 г. Архангельский губернский магистрат послал в Петербург «гражданина» Василия Крестинина, который рекомендовал завести по городам «малые школы» для обучения «всякого чина и обоего иола детей без исключения», с тем чтобы состоятельные родители вносили за учение известную плату, а за бедных жалование учителям выплачивал магистрат. Этот проект отличался демократическим направлением и свидетельствовал о росте культурных запросов среди трудовых слоев городского населения. Как и многим прогрессивным проектам того времени, ему не было дано хода.
Под влиянием наказов Комиссии по составлению нового Уложения 1767 г. правительство Екатерины II вынуждено было заняться вопросами просвещения в стране. Екатерина II, ведя переписку с некоторыми философами-просветителями, обратилась к ним с предложением принять участие в разработке организации народного образования в России. Лицемерно заявляя, что «заведением народных школ разнообразные в России обычаи приведутся в согласие, исправятся нравы», Екатерина II неофициально писала Салтыкову: «черни не должно давать образования; поскольку будет знать столько же, сколько вы да я, то не станет нам повиноваться в такой мере, как повинуется теперь» *. Главу XIV своего «Наказа» Екатерина посвятила вопросам воспитания. Но глава эта содержала лишь громкие фразы. Целью императрицы было показать, что дело воспитания должно быть подчинено правительственным указаниям. Правила воспитания сводились к тому, что родители обязаны учить детей «истинам» религии и почтению к царским законам.