Очерки истории

Блестящие результаты экспериментальных исследований Шумлянского в значительной мере объясняются материалистическим направлением его мыслей. В книге «Мнение одного истиннолюбца о поправлении наиполезнейшей для людей науки» (медицины), вышедшей в 1787 г., ясно сформулирован материалистический принцип понимания природы — принцип «взаимной зависимости» вещей, начиная от неодушевленных и кончая человеком. Человек, как и всякий другой организм, подчинен в своей жизнедеятельности тем же законам взаимосвязи и взаимодействия, что и вся остальная природа. «Физиолог по основаниям, анатоми-ками изведанным, взирает на тело живого человека как на животную махину, из бесчисленных сочленений состоящую... Твердых частей движение повинуется законам механики, и жидких правилам гидравлики; иные действуют силою воздуха, а другие силою света» 2.
До сих пор были рассмотрены положительные достижения русского естествознания второй половины XVIII в. Но далеко не все содействовало тогда успешности и даже самой возможности разработки естественнонаучных проблем.
Прогрессивным ученым приходилось преодолевать сильное сопротивление реакционных кругов русского общества.
Неустанно подчеркивая связь всех наук в природе, великий Ломоносов упорно оберегал их от вторжения одной «науки» — богословия. Между науками о природе и богословием он воздвиг непроницаемую стену и настоятельно требовал от духовенства «не привязываться» к учениям, показывающим «правду физическую», а в особенности «не ругать наук в проповедях» 1. Вековая борьба науки против невежества и суеверия нашла у Ломоносова свое поэтическое выражение в образе Прометея, прикованного богами к скале за похищение небесного огня.
12 июля 1753 г., когда Г.-В. Рихман погиб во время грозы при наблюдении атмосферного электричества, М. В. Ломоносов писал И. И. Шувалову: «господин Рихман умер прекрасною смертию, исполняя по своей профессии должность». Но вместе с тем он высказывал опасение, как бы «сей случай не был протолкован противу приращения наук» 2, т. е. он боялся, что обскуранты увидят в смерти Рихмана небесную кару за неслыханную дерзость нового Прометея. Подобные толкования не заставили себя ждать, чему примером может служить высказывание В. А. Нащокина

В 1756 г. Синод представил Елизавете доклад о запрещении по всей империи книг, «противных вере и нравственности», дабы «никто отнюдь ничего писать и печатать как о множестве миров, так и о всем другом, вере святой противном и с честными нравами не согласном, не отваживался»; в частности испрашивалось разрешение на изъятие книги Фон-тенелля «Разговоры о множестве миров», напечатанной в русском переводе А. Кантемира в Петербурге в 1740 г. 4. В том же году Синод возбудил вопрос о запрещении перевода поэмы А. Попа «Опыт о человеке», выполненного по указанию и под редакцией М. В. Ломоносова Н. Н. Поповским, на том основании, что «издатель оныя книги, ни из св. писания, ни из содержимых в православной нашей церкви узаконений ничего не заимствуя, единственно все свои мнения на естественных и натуральных понятиях полагает, присовокупляя к тому и Коперникову систему, також и мнение о множестве миров, св. писанию совсем не согласное» 5.
Реакция, усилившаяся в последних десятилетиях XVIII в., разными путями проникла и в область естествознания, сильно тормозя его развитие. В этой обстановке, например, некоторые русские академики стали сопровождать перевод «Естественной истории» Бюффона, предпринятый в конце 80-х годов, примечаниями, в которых, под влиянием реакционной библейской догмы о миротворении, отстаивалась идея неизменности живой природы. Однако подобного рода факты ни в какой степени не могут ухмалить огромное значение результатов, достигнутых к тому времени передовой русской наукой. Свое философское обобщение они нашли к концу века в трудах А. Н. Радищева.
Во второй половине XVIII в. в России развивалась медицинская наука. Основными предпосылками для этого являлись, с одной стороны, общий подъем культуры и науки, в частности естествознания, а с другой — острая необходимость улучшить медицинскую помощь в стране. Борьба с убылью населения в результате частых эпидемий, и высокой детской смертности была связана с потребностью помещичье-дворянской империи в сохранении и увеличении числа рабочих рук для сельского хозяйства и нарождающейся промышленности и солдат для армии. Необходимость улучшить постановку медицинского дела заставляла правящие круги заботиться о росте количества врачей в стране. Эта забота паходила отклик в представителях передовой разночинной интеллигенции, из среды которой черпались медицинские кадры.

Если в первой четверти XVIII в. на всю страну существовала только одна медицинская школа при Московском госпитале, то в дальнейшем такие госпитальные школы создаются в Петербурге (при сухопутном и адмиралтейском госпиталях), в Кронштадте, Елисаветграде, при Колыва-но-Воскресенских заводах и т. п. В 1786 г. эти школы были отделены организационно от госпиталей и превращены в медико-хирургические училища.
В Петербурге создаются специальные медицинские учебные заведения — Медико-хирургический институт, Повивальный институт, Медико-хирургическая (впоследствии Военно-медицинская) академия, в Москве — медицинский факультет университета.
Все это принесло свои плоды. В 1681 г. в списке «чинов Аптекарского приказа» числилось всего 35 докторов и лекарей Через 100 лет — в 1780 г.— в ведении Медицинской коллегии находилось уже «докторов 46, лекарей 488, подлекарей 364» 2. Однако количество врачей возрастало далеко не пропорционально потребностям 3. Крестьянское население было лишено врачебной помощи. Представители крестьян в комиссии по составлению проекта нового Улон^ения 1767 г. говорили: «Хотя во многих городах и есть лекари, но не было еще примера, чтобы один из них когда-нибудь зашел к страждущему крестьянину и подал ему какую ни есть помощь» 4.
Наряду с ростом числа лечебных учреждений и пунктов медицинского образования возникают и очаги медицинской науки.
Философские, научные и общественные взгляды М. В. Ломоносова получили свое отражение и развитие также и в русской медицине XVIII в. В некоторых произведениях русских врачей встречаются отзвуки его идей о корпускулярном строении тел (С. Г. Зыбелин), о сохранении вещества (Н. М. Максимович-Амбодик), о борьбе с детской смертностью (С. Г. Зыбелин), о необходимости распространения медицинских знаний (А. Г. Ба-херахт).
Взгляды большинства русских врачей покоились в основном па прочном фундаменте опыта. Прекрасное выражение нашло это направление в словах профессора медицинского факультета Московского университета С. Г. Зыбелина (1735—1802): «Не должно рассуждать о вещах так, как их тот или другой описал сочинитель, но как природа оные произвела и глазам нашим представляет. Желательно, чтобы все были больше с натурой согласны и оной бы везде последовали, а не суемудрепным своим умствованием предупреждали и как бы вооруженною рукой ей законы своп предписывали; но сами повиновались и разум пленяли в ее послушание, ибо противные ей ума изобретения скоро истлевают»

Во второй половине XVIII в. появилось много оригинальных сочинений русских ученых-врачей и переводов иностранных книг. В 1792 г. вышел первый в России медицинский журнал — «Санкт-петербургские врачебные ведомости».
Наибольшие достижения русской медицины XVIII в. относятся к тем ее отраслям, развитие которых настоятельно требовалось запросами жизни.
Бичом России XVIII в., как и других стран Европы, были инфекционные болезни, особенно оспа и чума. В середине этого столетия начали практиковать оспопрививание в первоначальной его форме так называемой вариоляции, т. е. заражения гноем из оспенных пустул. Такая прививка хотя и не избавляла от заболевания, но значительно уменьшала смертность от оспы.
Русские врачи встретили оспопрививание весьма сочувственно. Были организованы специальные «оспенные дома», где производились прививки. Оспопрививание позднее распространилось по России, вплоть до ее далеких сибирских окраин. Было издано много книг и статей, посвященных оспе и противооспенным прививкам.
В 1770—1772 гг. в России распространилась эпидемия чумы. Это общественное бедствие, опустошившее ряд городов, заставило серьезно заняться изучением природы болезни и мер борьбы с нею. В это время выдвинулось много самоотверженных врачей-ученых, таких, как А. Ф. Ша-фонский \ К. О. Ягельский, Д. С. Самойлович, энергично боровшихся с чумой и обогативших науку капитальными трудами, касающимися этой и других инфекционных болезней.
В противовес распространенному учению о передаче болезней по воздуху (парами — «миазмами»), многие русские врачи отстаивали точку зрения передачи болезней контагионами, т. е. путем соприкосновения. Эта точка зрения была прогрессивной для того времени, так как уничтожала представление о неизбежности заражения и позволяла наметить конкретные способы борьбы с эпидемиями. Наиболее выдающимся представителем этого учения был Д. С. Самойлович (1744—1805) 2. В своих сочинениях он убедительно опровергал ошибочные, архаические теории передачи чумы, доказывая, что она передается соприкосновением, и создал стройную систему мероприятий по борьбе с эпидемией. В известной степени опа сохранила свое значение до настоящего времени. Самойлович предвосхитил принцип, лежавший в основе современных профилактических прививок. Сочинения Самойловича принесли ему общеевропейскую известность и были переведены на некоторые иностранные языки. Самойлович был избран членом двенадцати европейских академий. Вместе с тем Петербургская Академия наук отказала Самойловичу в звании академика.